Десятая.
- Душная будет ночь... - бормотала старуха. Чёрные руки нарезали белый сыр. - Что нам судить владык?
- Да, парит. - вторил мужчина, наполняя свежим пивом кувшин. - Люди волнуются. Но властям виднее. - помолчал. - Конечно...
Сумерки загустели. Где-то мекнула скотина. Тёмный силуэт облокотился о глиняную стену. Достал сигарету, повернулся спиной к отсутствующему ветру, чиркнул спичкой. Прикурил с третьей попытки и отшвырнул досадливо смятый коробок. Вспышка осветила на пару секунд гладкое бесполое лицо.
- Соседи суетились весь день. - вздохнула старуха. - Теперь вот затихли. Тяжкая будет ночь.
Поздний прохожий нервно затянулся. Ещё и ещё. Поднял лицо к вязкому небу. Через тонкие ноздри выпустил замысловатую петлю. Дым замер, медленно потёк в переулки.
Звякнул кувшин. Младенец отпустил грудь, сладко зевнул, пошевелился и затих. Глаза матери - цвета хмельной бирюзы, в тон бусина на шее - потемнели. Зрачок застыл и расширился. Первенец туго сжимал её палец.
Многоголосый стон переполнил город. Прохожий вздохнул, провёл рукой по притолоке, отёр ладонь о полу пальто. Снова хотел закурить, но вспомнил, что закончились спички.